Чернильное знамя. От 11 Адара до 11 Адара

Совсем рядом со старым торговым центром Эйлата стоит памятник. Он стоит в окружении тамариксов – несколько солдат держат длинный шест, на который взбирается один из них прикрепить флаг. Рядом стоит странное строение, все что осталось от османского полицейского участка.

В 1906 г. Великобритания, видя намерения османов провести железную дорогу, которая соединила бы Акабу с Яффой, Дамасском и Тиром и тем самым составить сухопутную конкуренцию Суэцкому каналу и желая защитить свои активы, проводит границу между Египтом и Османской империей. Граница, которую казалось бы провели как по линейке от Акабы до Рапаха, делала невозможной уже строящуюся железнодорожную ветку в Ницане. Теперь дело осталось за малым – проставить пограничные столбы, начиная с Акабы. Для этой цели англичане посылают в залив Акабы эсминец на борту которого были двести солдат и артиллерия.

Цель англичан была как можно ближе подойти к Акабе для начала установления границы. На всякий случай они решили продемонстрировать силу. Пришвартовавшись у кораллового острова они перевели на сушу пушки и дали залп по Акабе, этот шаг должен был посеять страх в стане османов.

На несчастье англичан (и на наше с вами счастье), в Акабе находился корпус, принимавший участие в подавлении восстания в Йемене, и державший путь на Родину, в Константинополь. Их командир, Рушди, принял на себя командование, вывел войска на прямую к англичанам. Теперь уже пришла очередь англичан опасаться за свои силы.

Решив обезопасить Акабу, Рушди выбрал "треугольник", с которого англичане начнут прокладывать границу. Его углами стали Таба, Ум Мерсас и Рас Эль Накаб. Ум Мерсас англичане назвали Ум Рашраш.

Операция "Хорев" была самой крупной и самой успешной операцией в войне за Независимость. В ходе этой операции приняли участие все виды войск только полгода назад созданной армии. В воздушном бою наши летчики сбили пять самолетов Королевского воздушного флота Великобритании, воевавших на стороне Египта и сухопутные силы вошли в глубь египетской территории угрожая Каиру. Это и заставило египетского короля Фарука подписать договор о перемирии с молодым государством. Однако переговоры с Иорданией все еще велись и в планы англичан входило замкнуть Израилю выход в Красное море с целью создать прямой переход из Египта в Иорданию и построить нефтяной трубопровод. Израиль стоял перед серьезной угрозой лишиться "южных ворот" – возможности торговли со странами Индокитая и Японии.

Бен Гурион решается на последнюю операцию в истории войны за Независимость – операцию "Увда". Операция была изначально провальная: если на тех позициях, которые придется занять будут иорданские или египетские войска, требуется отступить, не ввязываясь в бой. Это было непросто. Страна, только созданная, была истощена войной, тянувшейся уже больше года. Погибли 6000 человек – один процент из всего населения в шестьсот тысяч человек. Что будет, то будет, главное добиться мирных соглашений.

Две дивизии – Голани и Пальмах а-Негев должны были выйти из Беэр Шевы по двум направлениям – Голани по Араве, Пальмах а-Негев по египетской границе, и встретиться уже на берегу Красного моря, в Ум Рашраш. И, хотя для Голани задача была ясна, задача Пальмах а-Негев не представлялась возможной из-за топографических условий.

Дорога должна была с запада обогнуть кратер Рамон, выйти на плато горы Негев, и оттуда спуститься к Эйлатскому заливу. Но подобравшись к кратеру, стало ясно, что прохода нет. Тогда решились на отчаянный ход: Батальон на одиннадцати джипах выехал по той же дороге. Подъехав к кратеру, они сделали то, что было запрещено приказом Бен-Гуриона. Они выехали на дорогу на египетской стороне. Это ставило под удар не только операцию, но и мирные переговоры, которые могли сорваться. Самым страшным сном Бен-Гуриона было возобновление военных действий на египетском фронте. Но в этот раз удача была на стороне наших бойцов.

Выехав на плато, они сразу стали обустраивать аэродром. Всего было организовано три площадки для приземления наших самолетов. И 6 марта 1949 г. началась последняя операция в самой долгой войне Израиля.

Когда приземлились первые самолеты, командиры пальмаха – Узи Наркис, Нахум Сариг, Авраам Адан, и другие ребята решили проведать ситуацию. Они взяли два джипа и поехали…

Гряды высоких гранитных гор стояли перед ними стеной, единственная дорога шла через египетскую границу. Никто не стоял у них на пути. Они въехали в Лунную Долину.

Здесь нам открылся вид, называемый местными проводниками именем, передающим таинство и великолепие: "Лунная Долина". Люди сидели и смотрели. Пейзаж преодолел все пределы ощущений, неистово и непостижимо взбирался по всем ступеням воображения, приблизился выше всякого понимания к области фантазии; черно-фиолетовые гранитные хребты окружали долину, приютившую в себе конусы такого же темного гранита. Игра темных оттенков первозданной земли. Кажется, только сейчас вышли они из-под руки Творца. Коснись их – и одерни испуганно руку; они еще горячи. Лишь печать куста и древа вавилонского увидишь. Засушливый, бесплодный пейзаж. Скрытый сам по себе, не приглашающий к себе человека. Миллионы лет потратила зря эта красота, ни один человек не дал ей имя. Ни один певец не воспел ее в буре витиеватых и громких слов. Лунная долина, пейзаж далекой Луны, страна темных оттенков. Здесь таятся сокровенные богатства. Здесь, считанные километры на север от моря. Гранитные скалы, сыны самой величайшей анархии, которую только может вообразить разум Творца они стояли преградой на пути транспорта и патрулей.          – Хаим Гури.

Объехав Лунную Долину, они приблизились к египетскому КПП на Рас Эль Накаб. Обескураженный постовой при виде двух джипов с военными, взял под козырек и поднял шлагбаум…

По плану первыми в Ум Рашраш должны были прийти Голани. Но благодаря авантюрному решению Узи Наркиса пальмахники первыми оказались у берегов Красного моря. Нужно было поднять флаг. Но кто думал о флаге? Тогда решили сымпровизировать – взяли марлю из фельдшерской сумки, с той же сумки срезали магендавид и прикрепили его к марле. Потом чернилами сделали две полоски. Так и появился термин "чернильное знамя". Термин окончания войны.

На следующий день встретились бойцы Голани с бойцами Пальмах а-Негев. Устроив торжественную церемонию, они отправляют в Тель Авив телеграмму:

" В День Хаганы, 11 Адара, дивизия Пальмах а-Негев и дивизия Голани преподносят государству Израиль залив Эйлат. 9 Адара."

Так и закончилась война. Замкнулось колесо истории. Первый бой за свой дом, за свою страну, первая победа в Тель Хае, в самой северной точке Эрец Исраэль, положило начало. И спустя 29 лет, на самой южной границе взмыл в небо флаг победы. Почти день в день.

Рычащий лев

У каждой истории есть начало. И у каждого начала есть история. Наша история о начале борьбы за государство Израиль.

Англичане, воевавшие на Ближнем Востоке с турками в то время как их союзники вели кровопролитную войну с Германией и Австрией, в качестве компенсации готовы были поделить его с русскими и французами в случае удачного завершения кампании. Чтобы окончательно ослабить немцев и турок, они также сыпали обещаниями перед арабами и евреями о создании национального очага и даже государства. Так в 1916 г. появился договор Сайкс – Пико, согласно которому одним росчерком карандаша по линейке весь север страны от Хайфы и до Кинерета уходил Франции.

Конечно, стороны понимали, что этот росчерк потребует корректировки. И тем не менее, когда закончилась война, англичане отступили к той самой линии. Арабы и французы видели себя претендентами на владение этими территориями. Евреи, пытавшиеся выжить и закрепиться на своей законно-выкупленной земле держали нейтралитет.

Два наиболее крупных населенных пункта – один бедуинов, Хальса, сегодняшний Кирьят-Шмона, другой еврейский – Метула стоят в этом районе один против другого. Рядом с Метулой еще три еврейские точки на карте – три коммуны: Хамара, Кфар-Гилади и Тель-Хай. 

12 декабря 1919 г. ничто не предвещало наступавшую бурю. В Тель-Хае готовились встретить субботу, арабы, возвращаясь со свадьбы стреляли в воздух, и шальная пуля убивает Шнеура Сапожника, одного из товарищей. Убийство Сапожника начинает череду перестрелок, Метула и Хамара эвакуируют своих людей на юг, Кфар-Гилади эвакуирует женщин и детей.

По дороге поселенцы встречают человека, высокого роста, одного, идущего в противоположную сторону. Они узнают его сразу – он уже был здесь до войны. "Ося!"

***

Иосиф Трумпельдор личность особенная. Сын кантониста-фельдшера в отставке, сумевшего сохранить верность иудаизму, он жил светской жизнью, хотя и провел пару лет в хедере, как полагается еврею. Иосиф был четвертым из семи сыновей. В доме говорили по-русски. Первый раз он почувствовал недостаток своего происхождения при поступлении в реальное училище, туда он не прошел, хотя все экзамены были сданы на отлично из-за процентной ставки, установленной для евреев. Тогда он и пошел учиться на зубного техника. Трумпельдор стал вегетарианцем и толстовцем. Он осуждал насилие и был "пацифистом".

Но в 1902 г. был призван в армию. Он не хотел идти. Все его убеждения вели к отказу от воинской службы. Но страх быть непринятым, обруганным, прослыть жиденком, цепляющимся за чужую идеологию из трусости перед трудностями, которые под силу лишь русскому человеку, взял свое. И в 1904 г. он встретил войну в Порт Артуре. Отважно сражаясь, он достиг звания унтер-офицера, стал полным георгиевским кавалером, но потерял руку.

Война закончилась поражением России, и, как и 70000 русских солдат, он попал в плен. Его лагерь находился возле города Такайши. Среди пленных были более полторы тысячи евреев. Как герой "Тихого Дона", здесь, вдали от фронта, когда страх перед смертью уже позади, к Иосифу приходит прозрение. Теперь вся его дальнейшая жизнь будет посвящена одному – борьбе за землю Израиля.

Являясь единственным офицером-евреем, как в плену, так и во всей русской армии, он сразу занял ведущую позицию среди военнопленных евреев, сумевших в условиях плена организовать свою культурную автономию.

Трумпельдор организовал кассу взаимопомощи, школу, библиотеку и театральную труппу. Он хадатайствовал перед японскими властями об организации пекарни перед праздником Песах для печения мацы и приобретении талесов и свитков Торы для организации синагоги. Наладив связь с сионистским руководством (Менахемом Усышкиным), он организовал кружок Бней Цион а-Швуйим бе-Япан (на снимке).

Вернувшись из плена, унтер-офицер и полный георгиевский кавалер Иосиф Трумпельдор попадает в Санкт-Петербург, где царица Александра Федоровна в присутствии своего мужа царя Николая II произвела его в офицеры и вручила подарок – специально изготовленный протез руки.

 Трумпельдор должен был стать героем Российской империи. Но его манила другая страна:

Если начнется война в Эрец Исраэль, наверняка назначат меня командиром, хоть я и готов служить там простым солдатом. Только там мы будем в своем дом, не у чужих... Я верю, что придет день, и я, усталый и утомленный, в радости и старости буду смотреть на свои поля в моей стране. Никто не скажет мне: убирайся, презренный, чужой ты здесь! И если кто все же скажет, с силой и мечом я защищу мои поля и мои права. И если паду в бою, буду счастлив, я буду знать во имя чего умираю.                            – письмо брату Шмуэлю, 1911 г.

Трумпельдор создает движение Гехалуц – пионер, он создает его в Ромнах, родине первой коммуны. Цель – создание коммун, подготовка и отправка в Эрец. Он сам приезжает сюда и трудится в коммуне в Мигдаль, к северу от Тверии. Там он и знакомится с лидерами движения а-Шомер. Война заставила его покинуть новообретенное отечество, но он верил, что вернется, и вот, день настал.

Трумпельдор в Мигдаль, 1913 г.

В годы Первой мировой войны Трумпельдор видит потрясающую возможность создать свои, еврейские батальоны, которые, пройдя военную подготовку самой сильной армии в мире, будут готовы к защите отечества – страны, которую им предстоит завоевать. Первый батальон возниц был разбит в битве под Галиполи, но в процессе войны были созданы пять батальонов королевских стрелков, один из них, в котором служил Зеэв Жаботинский, сыграл решающую роль в продвижении британских войск в Иорданской долине.

Трумпельдор приехал в Эрец Исраэль в 1919 г. Это не была репатриация, чисто деловая поездка. 700 человек в России были готовы к репатриации в коммунах. Трумпельдор надеялся встретиться с Рупиным, тот координировал и находил работу для новых поселенцев, но его ждал неприятный сюрприз. Рупин был германский подданный и англичане его выселили. Зато он встретил в Яффе своего друга – Исраэля Шохата.

Тот объяснил ему ситуацию на севере. Евреи всеми силами пытаются удержаться, но им не хватает командира, профессионала, кого-то, кто мог бы наладить оборону. И Трумпельдор отправился в путь.

***

Тель Хай не строился как крепость. Это был амбар, который был нужен, чтобы крестьяне Метулы, обрабатывая свои удаленные земли оставляли там тяжелый инвентарь, кормили скотину, хранили собранный урожай. Хорошие соседские отношения и использование местных арабов из Хальсы в охране и сельскохозяйственных работах не заставляли крестьян думать, как укрепить двор. И тем не менее, двор расширялся, ведь Метула процветала. Так было до того, как пришел Хашомер. Хотя и новые поселенцы Кфар-Гилади сумели наладить хорошие отношения с соседями, он решили укрепить Тель Хай, на всякий случай. И случай не заставил себя ждать. Выстрел, убивший Шнеура Сапожника, открыл череду перестрелок, вытеснявших евреев с их позиций. Первой ушла Хамара, за ней Метула. В Кфар-Гилади и Тель Хае остались только бойцы. Север страны попадает в центр споров и дискуссий в сионистском руководстве. В то время как Зеэв Жаботинский призывает оставить земли, которые не войдут в пределы британского мандата, поэльцоеры требуют сделать все для укрепления этих точек на карте.

Аарон Шер возвращается в Тель Авив и оставляет статью на столе редактора:

"Это место нельзя оставлять и все, что построено нельзя уступать, пишет он. Ведь мы всего лишь горстка, горстка, горстка. Еще чуть-чуть, и мы потеряем момент, и то что еще вчера мы могли сделать с легкостью завтра нам будет стоить многих жертв. Не дайте пасть Верхней Галилее!"

Аарон Шер пал 6-го февраля, лишь через день после его смерти этот призыв увидел свет. На север отправляются бойцы. Теперь в Кфар-Гилади и Тель Хае находится от 30-ти до 50-ти человек в каждом. Но большинство были необученная и плохо вооруженная молодежь. Трумпельдор, изначально приехав лишь временно – наладить оборону, видит необходимость остаться.

Тель Хай 1920 г

1-го марта 1920 г., י"א באדר по еврейскому календарю, арабы из соседней Хальсы, под предводительством эффенди Камаля Эль Хусейни подошли к Тель Хаю. Окружив его, они потребовали впустить их проверить, есть ли французы во дворе. Трумпельдор в это время был в Кфар-Гилади, завтракал. Послали за ним. Камаль эффенди был знаком многим из защитников, поэтому, прибыв, Трумпельдор сразу впустил его. Камаль и его помощник отправились в верхнюю комнату. Там находились в это время пять человек, Сара Чижик, Двора Дрекслер, Вениамин Мунтер, Зеэв Шерф и Ицхак Каневский. Они чистили оружие. Трудно понять, что там произошло, но вдруг раздался крик Дворы: "Ося, он берет у меня револьвер!" И выстрел. Трумпельдор скомандовал: "Огонь!"

Перестрелка закончилась лишь к вечеру. Бойцы сумели отбить арабов и заставить их отступить. Лишь в конце они узнали страшную весть. Камаль и его помощник вышли из комнаты и бросили туда ручную гранату. Не выжил никто. Трумпельдор был смертельно ранен. Было решено перенести раненых в Кфар Гилади. Там увидел Трумпельдора доктор Гэри. "Ничего, сказал Трумпельдор, мне хорошо. Хорошо умереть за свою страну."

Шестеро бойцов были похоронены в братской могиле в Кфар-Гилади, на следующий день Кфар-Гилади эвакуировался.

В 1921 г. сионистское руководство сумело убедить власти британского мандата в стратегической необходимости истоков рек Иордан для Британии, новая комиссия по разработке уже реальных границ начала свою работу. В ее принципы входило закрепить за Британией Иордан с его истоками и Кинерет, "фрацузам" разрешалось там ловить рыбу, для этого была отведена десятиметровая полоса, Франция, в свою очередь получала две дороги в Дамаск, одна проходила через ливанскую долину, а другая через Голанские высоты. Это была комиссия Ньюкомб-Фолле, и она утвердила официальную северную границу мандата, в пределы которой вошла Метула.

В 1934 г. скульптор Авраам Мельников создал памятник, который возвышается над братской могилой восьмерых падших в защите Тель Хая. Он высек его из особого камня – речного конгломерата, символизировавший по мнению скульптора еврейский народ, возрождающийся в Эрец Исраэль из разбросанных по всему миру осколков единой скалы, обточенных течением истории. Лев – символ Иудеи смотрит на восток и рычит. Его рык – это призыв к защите своей страны и предупреждение врагу.

Весной 1920 г. на съезде еврейской молодежной социалистической организации "Хашомер Хацаир" на трибуну поднялся молодой человек лет двадцати двух, лидер движения в своем родном городе Турка. В 1918 г. ему и его товарищам удалось защитить евреев города от погромщиков и теперь он пользовался авторитетом в движении. Его звали Авраам Шнеллер (Хуши). Вместо речи он начал петь:

В Галилее, у Тель Хая

Шел кровавый бой.

За наш народ, за нашу землю

Пал Трумпельдор – герой.

Через горы и долины

Он шел на света край.

Братья, он сказал, идем

Мы защищать Тель Хай

В каждом месте, в каждый час

Вспомните меня

Ведь боролся я и пал

Родину любя.

Каждый день работал я,

В ночь не отпускал ружья.

И не сомкнул я глаз.

В духе этих событий, воодушевленные стихами, участники съезда приняли решение отправить первые группы взрослых членов движения в Эрец Исраэль. Круг замкнулся. Хашомер Хацаир перенимал эстафету у своего духовного наставника. Начиналась новая эпоха. Эпоха борьбы за свою страну, за свое государство.

Ирония судьбы одного выкреста.

В процессе борьбы за эмансипацию еврейская Европа знала много разных выдающихся еврейских имен. Гейне и Берне, Кремье, Фридландер, наконец, Мендельсон. Не композитор, а его дедушка, величайший философ и основатель движения Хаскалы. Многие из них и их детей отошли от законов Моисея, некоторые перешли в христианство. Мы поговорим об одной семье.

Первой страной, признавшей евреев равноправными членами общества явилась Франция. Это случилось в 1792 г. Но надо сказать, что французским евреям дорого далась эта победа. И надо сказать что они боролись за нее с наивысшим упорством. Большая часть ашкеназских евреев во Франции жила в Лотарингии и Эльзасе, столицей которого является город Страсбург. Этот город был Киевом Франции. В том плане, что евреям в нем оставаться даже на одну ночь было запрещено. С евреев взымались тяжелые и унизительные подати за разрешение въехать и торговать в Страсбурге, и, если еврей оставался там на ночь, его ловили и сажали в тюрьму, после чего он должен был выплатить штраф за нарушение указа. Старинная привилегия была выдана городу еще в 1349 г. во времена черной оспы, и никто не был в силах ее отменить.

В 1767 г. королевский подрядчик и военный поставщик Герц Серф-Бер обращается в префектуру города с просьбой, чтобы ему разрешили остановиться в Страсбурге, потому что по дорогам бродят разбойники и ему опасно оставаться вне города. Разумеется, что вокруг Страсбурга было полно местечек, где местные евреи с радостью оказали бы ему прием. Но цель была иная. Как и многие богатые евреи, Серф-Бер считал своим долгом помочь своему бедствующему народу и добиться права для евреев селиться и в этом городе.

Получив отказ, он обращается к канцелярии короля и тот издает указ и требует, чтобы господину Серф-Беру и его прислуге предоставили дом и охрану на время его пребывания в Страсбурге. В 1775 г. Серф-Бер получает право на проживание в любом уголке Франции и покупает там дом. Так в осином гнезде антисемитизма появляется еврейский квартал с населением в 68 душ.

Королевский указ о равноправии евреев подписанный в сентябре 1792 г., незадолго до того, как Людовик XVI вместе со своей семьей сложил голову на гильотине, спас евреев от процесса полувековой борьбы германских евреев за их эмансипацию, принесенную туда из Франции Наполеоном, но не спас от ренегации и массового перехода в христианство. Потомки Герца Серф-Бера, стойко выдержавшего и победившего режим бесправия, не выдержали режима свободы и ринулись в распростертые объятья католической церкви. Братья Серф-Беры изменили себе имена – теперь их звали Теодор и Альфонс Ратисбоны. Теодор Ратисбон даже стал аббатом и основателем монашеского ордена Notre Dame de Sion, а его брат Альфонс активно занимался миссионерской деятельностью.

Альфонс и Теодор "совершают репатриацию". Не в том смысле, в котором ее совершили мы с вами. Они видят теперь смысл своей жизни в введение евреев в лоно католицизма. И где же это еще делать, как не на святой земле, куда евреи совершают паломничество со своими семьями, чтобы молиться у Стены Плача. В 1856 г. появляется первый монастырь сестер Сиона в древнем городе.

Братья "выходят за стены" – строится монастырь в Эйн Керем, строится монастырь Notre Dame de Sion и монастырь Ратисбон – тот, о котором пойдет речь.

Альфонс Ратисбон основал этот монастырь в 1874 г., однако строился он 43 года. В 1884 г. Альфонс Ратисбон скончался и в память о нем было дано имя монастырю. И так случилось, что именно этот монастырь с именем выкреста и миссионера стал частью истории государства Израиль. Именно здесь размещался рабочий батальон, строящий еврейский квартал Рехавия. Именно здесь нашли приют женщины и дети Гуш-Эциона, павшего в смертельной схватке с врагом за день до провозглашения независимости.

Вот так, по-еврейски улыбнулась история человеку, поставившему крест на иудаизме.

ИЗРАИЛЬСКИЙ ХУДОЖНИК ИЗ ВЕНСКОГО ЛЕСА

На кладбище Кинерет есть очень странная могила. Необычным почерком и с особым оформлением сделанная, надпись гласит:

"Наш брат Дов Офер убит".

Вторая строка – дата, и подпись –А-Шомрим.

На выходе с кладбища можно увидеть гору, на которой расположен киббуц Алумот. В 1920 г. на это место пришел отряд. Этим юным евреям было семнадцать–восемнадцать лет, они были сильные и бесстрашные, готовые к любым трудностям. Их лидером был такой же молодой человек — Арье Алвайль. Это был первый отряд А-Шомер а-цаир. Они назвали это место Бетания Илит.

* * *

Моя встреча с личностью Алвайля произошла в процессе подготовки третьей части статьи о поселке Кинерет и его пионерах, строителях нашего государства, людях, возродивших еврейский народ и его страну через коллективный труд и самопожертвование. Человек, лидер, художник, он как бы остался в тени прошедших лет. Говоря об изобразительном искусстве Израиля, многие сумеют назвать лишь два имени – Гутман и Рубин. Алвайль, хорошо известный в 40-е – 50-е годы, ушел со сцены с приходом нового веяния – абстракционизма. Между тем трудно переоценить роль этого человека в жизни страны, в формировании художественного искусства Израиля, в развитии каллиграфии.

Арье Алвайль ушел из жизни в 1967 г. Чтобы узнать побольше о нем как о художнике, как о человеке, я встретился с его дочерью, Навой Розенфельд, в ее квартире в Тель-Авиве. Встреча была неожиданной: я понимался к ней, как на Олимп, готовясь к встрече с богами, а меня встретила очень нежная и обаятельная женщина, хрупкая и стройная. Все в доме дышит ее отцом, стены увешаны картинами, но нет ощущения храма. Это просто дом. И в нем уютно.

Нава Розенфельд, на стене картина ее отца, где она играет на пианино.

Арье Алвайль родился в Галиции, тогда это была территория Австро-Венгрии, в городке Бойбрик, в уезде города Лемберг (Львов).

 "Когда я был ребенком, у нас были поле, коровы, лошадь. Я вслушивался с любовью в звуки молотков, кующих медь и каленое железо в отцовской кузнице. Наш дом стоял за мельницей, недалеко от реки, вокруг были сады и поля, а на горизонте лесистые холмы. Пейзаж моего городка был похож на благословенную долину между Зихроном и Шфеей". (Алвайль, автобиографические примечания).

Бойбрик, 1924 г.

Его дочь Нава Розенфельд рассказывает о нем:

"Дети в Бойбрике в 4-5 лет уже шли в хедер, но Арье и его старший брат не любили меламеда. Отец рассказывал, как однажды меламед пришел к ним во двор, дети не хотели идти в хедер и очень любили баловаться. Они спустили собаку, и когда я представляю эту сцену сейчас, это выглядит очень некрасиво, я не понимаю, как он мог такое сделать, чтобы собака облаяла учителя и тот убежал со двора".

Будущему художнику такое поведение не сошло с рук. В шесть лет его отдали к тетке и отправили в католическую школу в Лемберг.

Католическая школа в Лемберге, в кругу отмечен А. Алвайль.

Первая мировая война началась, когда Арье было тринадцать лет. Его семья перебралась в Вену, и Алвайль поступил в гимназию. Здесь, в Вене, сформировалась личность Алвайля, он вступил в молодежное движение А-Шомер а-цаир и вскоре стал его лидером. Когда его семья вернулась в Бойбрик, он создал свою ячейку, которая впоследствии выросла в организацию.

Война перекраивает границы. Новое польское государство переименовывает Лемберг во Львов. В 1920 г., в апреле, на съезде А-Шомер а-цаир во Львове принимается решение – лучшие старшие отряды репатриируются в Эрец Исраэль. Арье Алвайль, еще в начальной школе сформировавший свое мировоззрение, воплощает в жизнь свою мечту.

Это было непростое испытание для ребят 17-18 лет. Встреча с трудностями, болезнями, со смертью. Спустя три недели после основания Бетании, Алвайль должен был отправиться на съезд трудовиков в Тверию как представитель Бетании. Однако не смог. Вместо него отправился его друг Офер, которого в дороге убили бедуины. Алвайль не мог смириться с этим всю свою жизнь.

Нава Розенфельд:

"К 40-летию Бетании поставили памятник – бетонную палатку. Мы поехали туда с отцом, были на церемонии, потом спустились к Кинерету, на кладбище. Он сказал нам, что сделал два памятника. Один, который он сделал своему другу Оферу, мы нашли сразу".

 "Мой лучший друг Дов Офер ушел вместо меня в Тверию и не вернулся. Мы нашли его, истекающего кровью от пули грабителя… Ночью мы сторожили по очереди. Ночью с ружьем человек находится наедине с самим собой. Сердце бьется. Кинерет и Иордан отсвечивают серебро луны, все так похоже на картину Рембрандта из книги, которую я хранил с собой". (Алвайль, автобиографические примечания).

Бетания, гравюра "линокат", 1939 г.

Случившееся в Бетании занимает особое место в истории становления Израиля и движения А-Шомер а-цаир, стоявшего тогда на совсем иных принципах, нежели те, которые оно приняло для себя как основные через короткий срок после ликвидации Бетании и присоединения к Шомрие. Бетания была первой попыткой поселения. Бетания была коллективом личностей, талантливых людей, предназначение которых было соединить коллективный труд и индивидуальное творчество. Но "русская школа" коллективного труда взяла верх.

Нава Розенфельд:

"Бетания явилась поворотом в его жизни. До этого момента он был лидером и авторитетом для своих товарищей, в Бетании он принял решение заняться творчеством, рисованием. Рисуя гору, так называли Бетанию Алвайль и его товарищи, он понял, что его предназначение – это искусство".

Он вернулся в Вену. Нет, он не разочаровался в земле Израиля, он не испугался тех трудностей. Его цель была стать художником.

Нава Розенфельд:

"Решение стать художником родилось в момент, когда Арье Алвайль покинул Бетанию и отправился учиться в Вену. Многое, что происходило в Бетании, инициатором чего был Меир Яари, будущий основатель движения Киббуц а-арци и МАПАМ, отдавало душком карьеризма, а отец не был политиком. Он был лидером. В группе были интеллигенты и очень серьезные ребята, один из них впоследствии стал управляющим Банком Израиля. Некоторые связали свою жизнь с киббуцем, некоторые нет. Для отца идея, что здесь будет страна для евреев, была главной, карьера была не важна".

В Вене Алвайль поступил учиться в Академию к Максу Айзлеру. Он очень быстро вошел в коллектив художников, которые приняли его очень тепло, несмотря на возраст и национальность. Он даже пользовался авторитетом, как человек, побывавший в Палестине и вкусившей горечь и радость Святой земли. Хотя его отец не одобрял увлечение Арье рисованием, он все же отправлял ему деньги. Но денег отца хватало только на учебу, но не на жизнь. Надо сказать, что еще с начала века художники одного направления в искусстве объединялись в группы, так было легче организовывать выставки и продавать картины.

В 1908 г. Густав Климт со своей группой организовал выставку к 60-летию австрийского императора Франца Иосифа. К этой выставке присоединились многие художники и скульпторы Академии. Так создалась группа, получившая название венской выставки – "Кунстшау 1908".

Алвайль присоединилсяк группе, когда Климта уже не было в живых, но его взяли под свое покровительство Айзлер и Оскар Кокошка. Именно под влиянием Кокошки Алвайль начал писать пейзажи. Еще один его покровитель – меценат Ноймарк — купил его картины. Самое большое событие в его жизни в Вене – выставка Кунстшау 1908 в 1925 г.

В 1998 г. на выставке в киббуце Ашдот-Яаков была выставлена серия работ Арье Алвайля "Серый Замок". Это были литографии, восемь черно-белых картин, проникающих в душу своим криком.

История этих литографий покрыта тайной. Алвайль никогда не показывал их своим детям и об их существовании те узнали случайно, перебирая отцовские вещи. Они были созданы в 1924 г. для выставки "Кунстшау 1908", но в последний момент Алвайль заменил их пятью венскими пейзажами. Историки и искусствоведы спорят о том, что привело к созданию таких работ: ужасы Первой мировой войны, унесшей 750000 еврейских жизней и стерших с лица земли целый мир еврейских местечек на территории Украины и Польши, или выворачивание наизнанку душ товарищей в Бетании, участвовавших эксперименте Яари. Нет сомнения в том, что эти картины прежде всего врезались в душу самого Арье.

Его венские пейзажи на выставке произвели фурор. Две из них были проданы в один из венских музеев. После этого Арье Алвайль вернулся в Эрец Исраэль.

Один из сохранившихся венских пейзажей, 1925 г.

Нава Розенфельд:

"Что было здесь в 1926-м? Ишув был еще маленьким, отец хотел рисовать, но ему нужно было на что-то жить. Качества вождя пригодились ему в Шфее, где он стал работать воспитателем детского дома. Отца всегда видели с тетрадью. Он рисовал, это были сотни эскизов, портретов учеников, набросков пейзажей.

Наброски в Шфее, 20-е гг.

Нава Розенфельд:

"Одним из его воспитанников был Авшалом Окаши, папа дал ему краски, полотна. Между ними была крепкая связь и после Шфеи. В одном из писем к Алвайлю Окаши пишет: не знаю, что правильней в наше время – быть художником или бороться за свободу? Окаши хотел вступить в ряды Лохамей Херут Исраэль, но все же остался художником".

Земля Израиля, словно необъезженный скакун, долго не давалась Алвайлю:

"Первые картины в стране не идут. Два года уничтожал все, что я нарисовал. Земля Израиля упорно отказывала художнику из венского леса. Густые синий и серый цвета заменил слабый желтоватый. Горячее солнце упорно сжигало мои картины. "Завоевание" этого пейзажа было не простым. Пейзажи Земли Израиля вытеснили из моих картин все следы кубизма и фовизма". (Алвайль, автобиографические примечания).

Однако очень скоро он напишет в своей статье:

"Земля Израиля это Рай и Ад вместе взятые. Когда Господь создал Землю, он поднял ее на высочайшую вершину и придал ее природе качества, которые мы называем благородными. Благороден цвет земли – серый. Гора, верблюд, осел, газель, поля, колючки – все в ней серое, даже небеса и деревья: золото-серые, серебряно-серые, красно-серые, серые как золото и серебро. И черты ее не просты, а очень своеобразны. Линии полны энергии, они чисты, тонки и нежны, изгибаются в своей особой, оригинальной манере, как будто они проросли из сердца земли в твое сердце… "

Пейзаж, 30-е гг.

Нава Розенфельд:

"После Шфеи отец переехал в Иерусалим и открыл там студию. В 1929 г. он отправился в Европу навестить родителей. Вернулся он уже после известных событий, студия в Иерусалиме была разгромлена. Он никогда больше туда не возвращался. Большое количество работ той эпохи находилось там и это огромная утрата".

Хотя может показаться, что Арье Алвайль навсегда ушел из политики, это было не так. Он был лидером даже когда у него не было партии. Алвайль был в центре событий. Он состоял в комитете союза художников, он был среди основателей тель-авивского музея искусств, того самого, в зале которого была провозглашена независимость Израиля.

Теперь Алвайль создавал что-то новое. Помните эти буквы на памятной плите Дова Офера? Пришло время каллиграфии. Алвайль создает гравюры. Он использует технологию линокат – гравюра на линолеуме. Сама идея гравюры родилась еще в XV веке, задолго до печатного станка. Что делать, когда твое произведение искусства нужно размножить? Дюрер использовал дерево. Вырезалась гравюра, на нее наносился тонкий слой краски. На эту гравюру клали пергамент и валиком вдавливали. Краска переносилась на пергамент, создавая картину. В дальнейшем появилась технология использования камня (литография) и линолеума (линокат). Каждая из технологий отличалась своими особенностями и придавала рисунку особые свойства.

Автопортрет художника

***

В 1938 г. Арье Алвайль женился. Его избранницу звали Рахель Буграшов, тоже художница и дочь Хаима Буграшова, одного из основателей, педагога и директора гимназии "Герцлия". Вместе они привели на свет Рут, Наву и Гилеля, названного так в память об отце. Последнее письмо от своих родителей получил Арье Алвайль в 1939 г.:

"Арье и Рахель, жемчужина наша! Когда мы увидимся, дорогие… положение сейчас тяжелое, не знаю, увижу ли от вас еще письма… Пиши, господь поможет".

Нава Розенфельд:

"У нас в доме не говорили ни о первой, ни о второй мировой войнах. Я родилась в 1943-м, война закончилась в 1945, мне было два года. Я знала, что вся папина семья погибла. Мой отец, он умер от разрыва сердца, когда мне было 23, он кричал во сне по ночам. Он обвинял себя, что не вывез их. Он писал письма, в которых пытался получить разрешение на работу в стране для своего брата через Сохнут. Он писал своим родителям, но ничего не помогло. Он все еще обвинял в этом себя, и это преследовало его всю его жизнь, но говорить об этом? Почти никогда".

Деревья, 50-е гг.

Из серии "Серый Замок", 1924 г.

"Иногда я рисую в небе ветви дерева, в тени которого я сижу, и что я там вижу? Моих отца и мать по дороге к печам. Каждый день". (Алвайль, Автобиографические примечания).

Последнее десятилетие подмандатной жизни в Эрец Исраэль получило название "По дороге к государству". Алвайль стал поэтом и художником этой эпохи. В 1939 г. он создает свое издание "Гилель", в честь отца.

Нава Розенфельд:

"Он не был религиозным человеком, но мы отмечали все праздники и постились на Судный день. Праздники были частью жизни нашего дома. Я сама ощущаю себя, как будто мне три тысячи лет, ведь мы пришли жить сюда, в страну Израиля, и не жить среди других народов".

Как это ни странно, но эти люди – Рахель, Черниховский, Алвайль, другие художники и поэты, лидеры сионистского движения, в юности отошедшие от ортодоксального иудаизма и его законов, именно они оживили ТАНАХ, его героев и его пророков. История в их стихах, речах и картинах вставала перед глазами, оживала, они спорили с пророками и царями, они были их армией, они сами вершили и переписывали историю.

В 1932 г. Яир Штерн сочиняет песню, которая сразу становится гимном Эцеля – Неизвестные бойцы.

Мы бойцы без страны, без погон и петлиц

Смерть вокруг нас, пожары и горе.

Мы призвались народу служить на всю жизнь

И лишь смерть из рядов нас уволит.

Так появляется книга "Неизвестный еврей". Алвайль пишет историю еврейского народа в 32 гравюрах на линолеуме. Герой его гравюр проходит долгий путь через гонения и беды и возрождает себя и землю как великий народ. Его еврей – широкоплечий, с сильными руками, защитник и труженик, с бесконечной верой и упорством в глазах. И это он сам.

Так родился неизвестный еврей, он рос, окреп, прошел через все гонения и преследования. Он вернулся в свою страну, создал в ней сад и освободил ее.

Плененная Иудея

Посмотрите на нее. Она в плену. Но она сильна и зла. И все тело ее напряжено потому что очень скоро она встанет с колен и стряхнет с себя всех своих обидчиков.

Алвайль использует каллиграфию как инструмент укрепления духа. Его буквы становятся символами, в них вплетаются колосья, элементы иудаики, оружие и киббуцы.

Он пишет книги: Книга Рут, Мегилат Эстер, Мегилат Эйха, Книга Амос.

В Книге Эстер Алвайль делает иллюстрации с партизанами и нацистами. Он преклонялся перед Амосом, его языком, его речью, его идеями.

Обложка Книги Рут.

Иллюстрации к книге Рут.

В его книгах он не только уделяет внимание картинам, он создает новые шрифты для каждой книги. Как древний переписчик он врезает буквы в свои гравюры. Он пишет Агадот Песах и посвящает их Пальмаху и Армии Обороны Израиля. Его герои – взятые из древности – солдаты и партизаны, замученные англичанами узники, возрождающийся народ Израиля.

Рабами мы были в земле египетской

Сыны Свободы

Алвайль замыкает исторический круг. Будущее искупление видится ему в библейских образах, он ведет нас к истокам. Эти образы — не мудрые старцы, но сильные мужи.

И считалка "Один, кто знает?" получает свою геральдику – символы двенадцати колен становятся гербами в едином гербе народа Израиля.

В начале 50-х Цфат был почти опустошенным городом. Город с населением в 12 тысяч арабов и 3 тысячи евреев остался чисто еврейским. Арабы бежали и их дома стояли пустыми и разрушались. Правительство решило предоставить людям искусства возможность поселиться в городе и тем самым добавить к его образу города мистики и каббалы еще и художественный оттенок. Так рядом с древним еврейским кварталом появился квартал художников.

Алвайль был знаком с Цфатом. За время жизни в стране он успел объездить ее всю – вначале на осле, потом на мотоцикле. Цфат привлекал его своей мистикой, своим пасторальным спокойствием, зеленью долины реки Амуд, протекающей между Цфатом и гробницей великого каббалиста Шимона Бар Йохая. Но он не вошел в один из опустевших домов. Он предпочел приобрести, и как раз в этом самом квартале он приобрел дом у настоятеля местной церкви.

Нава Розенфельд:

"Мы хотели жить в Цфате. Но отец не мог оставить Тель-Авив – там была работа, друзья, общественная деятельность, выставки. Так все лето мы проводили в Цфате, а к началу учебного года возвращались в Тель-Авив. Отец все время рисовал. Он выходил в 5 утра и возвращался домой к завтраку в 10. Потом он шел в мастерскую и работал там. Он всегда работал над несколькими картинами одновременно".

Невозможно сказать, что пришло время вернуться к пейзажам. Алвайль никогда их не оставлял. Порой в пылу борьбы мы забываем об истинных причинах, уходим в сторону. Алвайль всегда знал, ради чего мы боремся. И в то же время, как на его гравюрах солдаты шли в бой, он рисовал Иерусалим.

Теперь его гравюры заменили пейзажи. Он выработал собственный стиль написания пейзажей:

"Легким касанием кисти с густой краской я пытался передать полотну дрожание воздуха, прозрачность оливковых деревьев и теплоту серой земли".

Невозможно было определить политические взгляды Алвайля. Он не был социалистом. Единственное, чему он был предан, была Эрец Исраэль.

Нава Розенфельд:

"Мой отец был среди основателей Гистадрута. Он числится там как представитель Бетании. Его номер в удостоверении – две или три цифры. Мапайники говорили, что мой папа херутник, а херутники говорили о нем, что он мапамник. Мой папа был другом Ури Цви Гринберга, это он придумал ему логотип. Я была еще маленькой девочкой, Ури Цви Гринберг был маленький и рыжий, он был как член семьи. Вот таков мой отец, с одной стороны член А-Шомер а-цаир, а с другой — у него были друзья и в Лехи, и в правом лагере".

Со времен основания тель-авивского музея искусств Алвайль был одним из ведущих художников Израиля. В определенный момент появилось новое веяние в искусстве – абстракционизм. Алвайль остался верен своей манере, своим пейзажам и портретам. Он как бы сошел с главной сцены. У него были выставки в музеях в Израиле и за границей, но ажиотажа уже не было.

Главный куратор музея Израиля в 1965-1970 гг. Йона Фишер отказал Алвайлю в выставке. Но на последней выставке картин в Эйн-Хароде он признал, что, по его мнению, в тройке ведущих художников Израиля – Гутман, Рубин, Алвайль, Арье Алвайль должен занимать наиболее высокое место. Жаль, что это признание пришло так поздно.

Нава Розенфельд:

"Он не был богатым, но мы всегда жили в достатке. Он не хотел зависеть от того, купят картины или нет, и он работал учителем. Это была неблагодарная работа, он уделял ей два дня в неделю, но эти два дня были тратой времени. Стоять два дня, когда имеешь дело с молодыми людьми, сабрами, которых не интересует искусство, это его истощало. У нас был дом в Цфате, были выставки, и мы продавали картины. Жизнь в стране в те годы не располагала погоне за богатством, это было неважно, но мой папа всегда говорил, что он миллионер, ведь все, что он хочет в жизни, это рисовать… Отец был человеком высокой морали, но не педантом, в нем была внутренняя прямота. Он никогда не учил нас, как надо себя вести. Когда я спросила его, для чего живут, он ответил: чтобы работать. Но его работой было искусство. Когда моя сестра пошла изучать биохимию, он не понимал этого, настолько искусство было важно для него".

В 1966 г. Алвайль закончил преподавать, теперь он стал законным пенсионером, купил холст, полотна были дорогие, и он рисовал на бумаге, приклеивая ее к дереву.

Нава Розенфельд:

"Когда я родилась, ему было 42 года. Для меня он всегда был человеком в возрасте, обращаясь к нему, я всегда продумывала свои слова, стараясь не отвлекать его по пустякам, всегда боялась что он умрет, и это случилось, мне было тогда 23. Он умер через неделю после праздника Песах. Весной, когда вся долина реки Амуд и весь Цфат перекрашиваются в розовый цвет миндальных деревьев. Мы приехали к нему за неделю до праздника, тогда и случился первый инфаркт. Через две недели его не стало".

На этой картине нет подписи. Она была еще влажной, когда он ушел.